Карта сайта RSS Facebook Twitter Youtube Instagram VKontakte

Необычный союз


А.М. Самсонов. Штурм острова Корфу. 1996 г.

Французская буржуазная революция 1789 г., наравне с образованием Северо-Американских соединенных штатов, явилась одним из наиболее заметных событий мировой истории, вызвавшим в конце XVIII в. острое военно-политическое противостояние. Кардинальная смена общественного строя во Франции побудила все правящие дворы Европы образовать коалицию в целях восстановления на версальском престоле династии Бурбонов. Но республиканские войска, отразив первый натиск объединенных антифранцузских сил, в 1794 г. перешли свои границы и обратились к завоеванию Европы.

Блистательная Порта, являясь давним союзником Франции, первоначально достаточно равнодушно взирала на происходившие там перемены. Но по мере проникновения идей Французской революции в пределы Оттоманской империи, Порта начала достаточно настороженно относиться к французам и их нововведениям, опасаясь нежелательных последствий в своих владениях.

Вступивший в ноябре 1796 г. на российский престол император Павел I, оценив состояние дел в Европе, решил сплотиться с монархическими государствами и поставить барьер распространению республиканских идей, не употребляя, однако, к тому своих войск. В рескрипте чрезвычайному посланнику и полномочному министру в Стамбуле В.П. Кочубею от 16 (27) декабря 1796 г. он писал: «По общим делам в настоящем положении, когда непрочное французского правления существование, а при том и не самые решительные воюющих противу нее держав успехи, полагают всю войну сию в число самых неизвестных. Мы охотно согласимся дружественно объясниться с приязненными к Нам державами о всем, что к прекращению бедствий рода человеческого способствовать может. Из числа приязненных сих держав не изъемлем Мы и Порты, уполномачивая вас прежде еще формальных извещений о Нашем на престол вступлении, сообщить таковую Нашу в рассуждении Порты систему... дая им чувствовать, что Мы сие делаем не подвигом слабости или опасения, но миролюбием и состраданием к людям, которым Всевышний вверяет монархам для управления ко благому концу, а не для пожертвования властолюбию или духу завоевания».


В.Л. Боровиковский.
Император Павел I
В кампанию 1796 1797 гг. французские войска под командованием молодого и энергичного генерала Наполеона Бонапарта захватили Северную Италию и острова Ионического архипелага, установив там республиканское правление по своему образцу. Это обстоятельство еще больше усилило беспокойство российского кабинета за судьбу Европы.

Порте тоже крайне неприятна была «революция, произведенная генералом Бонапартом в правлении венецианском», ибо соседство на Балканах с французами становилось для Порты опасным.

Завоевания французов в Европе и приближение их к своим границам серьезно обеспокоило правящие круги Турции.

Росло и негативное отношение турок к французам. Знаменитый капудан-паша Гуссейн заявил по этому поводу российскому посланнику, что «французы есть скверная нация, поправшая все правила, беззаконная и опасная столько для друзей, как и неприятелей своих». 

К исходу 1797 г. Кочубей осторожно, но достаточно откровенно стал внушать турецкому министерству мысль об опасности усиления французского владычества в Адриатике и о желании России «изъясниться с Портою о способах отвратить дальнейшее зла сего распространение». Однако не было никакой уверенности в том, что турки, тайным образом сговорившись с французами, не пошлют свои эскадры в Черное море. В предохранении этого 4 (15) февраля 1798 г. Павел I рескриптом председателю Черноморского адмиралтейского правления адмиралу Н.С. Мордвинову предписывал: «Хотя теперь мы со стороны Оттоманской Порты не видим никаких предназначений к разрыву мира.., но так как французы, завладев прилежащими к Турции берегами и островами Венецианской республики, и таковым средством не возбудили бы турок к действию против нас, то почему и предписывается вам... привести флоты и берега наши в безопасность, дабы не могли они сюрприровать».

Рескриптом от того же дня и Ф.Ф. Ушакову повелевалось подготовить Черноморский флот на случай войны с Турцией. А 6 (15) февраля 1798 г. высочайше был утвержден полный операционный план возможной войны с Оттоманской Портой.

Готовясь к худшему, российский кабинет между тем надеялся на лучшее. В беседах с капудан-пашой (высший чин на флоте в султанской Турции, соответствовал генерал-адмиралу. Капудан-паша являлся главнокомандующим флотом.  — Ред.) и реиз-эфенди (государственный канцлер, министр иностранных дел в Турции. — Ред.) Кочубей пытался убедить их в миролюбивых наклонностях Павла I, что вскоре начало давать свои плоды.

Присутствовавший на одной из бесед драгоман (переводчик) Порты князь К. Ипсиланти заметил:
— Какую разность доставляется нам видеть в делах с Россией. Прежде каждое слово ваше рождало недоверие, а ныне сия есть одна из наидружнейших нам держав.

— Взаимная связь между империями нашими может со дня на день еще более утвердиться, — отвечал ему Виктор Павлович Кочубей, — дабы между дворами, между министрами и вообще даже между подданными установилась полная доверенность и исчезла между народами та неприязнь, которая при одном упоминании имени русского заставляла ваших людей бегать, дабы правительство не почло того за шпиона или изменника.

14 (25) апреля Кочубей оставил Стамбул, сдав дела полномочного министра в оттоманской столице прибывшему из Петербурга тайному советнику Василию Степановичу Томаре. Новый российский посланник с неменьшим усердием взялся за создание коалиции, чему способствовали приготовления французского флота в Тулоне и вести из европейских газет о намерении последнего напасть на Египет.

Не исключалась, однако, возможность прихода французского флота и в Черное море. Поэтому 23 апреля (4 мая) Павел I своим рескриптом вице-адмиралу Ушакову указал: «Вследствие данного уже от Нас вам повеления (от 9 (20) апреля. — Авт.) о выходе с эскадрой линейного флота в море и занятия позиции между Севастополем и Одессою, старайтесь наблюдать все движения как со стороны Порты, так и французов, будет бы они покусились войти в Черное море или наклонить Порту к какому-либо покушению».

Тогда же был отправлен рескрипт В.С. Томаре с повелением, чтобы «в случае увеличения или продолжения вооружений Портой немедленно извещал об них». Но Порта все больше и больше склонялась в сторону союза с Россией. А потому Томара 15 (26) мая (еще не зная о выходе тулонского флота, последовавшего 8 (19) мая), получив два именных указа из Петербурга от 11 (22) апреля, сделал представление Порте «о готовности употребить Черноморский флот для усиления турецких сил» и о желании сделать «с Оттоманскою Портою общее дело, в случае какого-либо на нее несправедливого и наглого нападения».

По существу, это представление явилось официальным предложением российской стороны вступить с ней в союз против Франции, которое было принято «с радостью, восхищением и благодарностью». А султан при этом сказал, что всегда надеялся на великодушие Павла I, и надежда его оправдана.

В беседе, состоявшейся 29 мая (9 июня) с российским посланником, реиз-эфенди еще раз высказал удовлетворение, с каким Порта встретила доказательство дружбы российского императора. Реиз-эфенди не без удовольствия заключил, что Россия для Порты есть надежнейшая защита, а целостность Порты есть наинужнейшее дело для безопасности России, что русские явные враги французам, а турки — тайные, но ничем во вражде к ним не уступают русским.

Сближение позиций России и Турции, а также опасная направленность тулонских приготовлений заставили Павла I окончательно исключить Оттоманскую Порту из числа вероятных противников и вместе с ней ополчиться на общего врага.

Окончательно ситуация прояснилась с получением известий о захвате французами Мальты и о последующей их высадке в Александрии. Пока донесения об этом летели в Петербург, турецкое министерство твердо решило противостоять французам. А султан объявил, что «охотно пустится на 30-летнюю войну». При этом правоверные были едины в своей решимости защищать мусульманские святыни, на которые собирался покуситься Наполеон.

Вскоре Порта обратилась с просьбой о скорейшей присылке обещанной российским императором вспомогательной эскадры и предложила России союз против Франции. Таким образом, еще до начала создания союзного договора Россия и Турция решили объединить свои флоты, как наиболее мобильные силы, для противодействия армии и флоту французской Директории.

13 (24) июля в Бебеке прошла первая конференция Томары с реиз-эфенди о создании оборонительного союза. После трехчасовой беседы не осталось сомнений в том, что в скором времени силы новой коалиции обрушатся на французов. Подтверждением тому явилось и согласие мусульманского духовенства на заключение союза с иноверцами, как не противоречащее магометанскому закону.

К этому времени Павел I получил известие о захвате французами острова Мальта. Он был вне себя от ярости. Наполеон не мог не знать о покровительстве Павла Мальтийскому ордену.

Не дожидаясь сообщений о прошедшей конференции между российским посланником и реиз-эфенди, Павел I 25 июля (5 августа) подписал рескрипт на имя вице-адмирала Ушакова, которым повелевал: «По получении сего имеете вы со вверенною в команду вашу эскадрою немедленно отправиться в крейсерство около Дарданеллей... буде Порта потребует помощи, где бы то ни было, всею вашею эскадрою содействовать с ними, и буде от министра Нашего получите уведомление о требовании Блистательной Порты вашей помощи, то имеете тотчас следовать и содействовать с турецким флотом противу французов, хотя бы то и далее Константинополя случилось». В создавшихся условиях Павел I, что называется, сработал на опережение и тем самым выиграл время.

4 (15) августа, находясь вблизи Севастопольского рейда с вверенной ему эскадрой, Ф.Ф. Ушаков получил высочайшее повеление. На следующий день эскадра зашла в бухту для срочных приготовлений к дальнему походу. Сборы были недолгими. 12 (23) августа эскадра Черноморского флота, состоявшая из шести лучших кораблей, семи фрегатов и трех авизов (посыльных судов) под командованием вице-адмирала Ушакова снялась с якоря и покинула Севастополь, взяв курс на Босфор. А вслед за ней летел очередной указ Павла I от 7 (18) августа, в котором император сообщал Ушакову о желании Блистательной Порты вступить с Россией в тесный союз и о ее просьбе о помощи «противу зловредных намерений Франции, яко буйного народа, истребившего не токмо в пределах своих веру и Богом установленное правительство и законы... но и у соседственных народов, которые по несчастию были им побеждены или обмануты вероломническими их внушениями...». Павел I повелевал Ушакову, дойдя до Стамбульского пролива, остановиться и ждать повелений российского посланника Томары, который по просьбе Порты должен направить русскую эскадру туда, где будет нужна ее помощь.

Не решенным оставался вопрос о заключении самого союзного оборонительного договора, так как у российского посланника не было на то полномочий. Потому речь шла лишь о предварительных условиях. Тем не менее, турецкая сторона была готова принять российскую эскадру и до подписания договора, ибо быстрое продвижение Бонапарта в Египте и укрепление французами Венецианских островов не оставляли им другого выбора. А султан беспрестанно спрашивал через своих министров у российского посланника: «Скоро ли российская эскадра сюда придет?»

13 (24) августа полномочие на заключение договора В.С. Томарой было подписано и уже находилось на пути к Стамбулу вместе с проектом самого договора. Главной целью этого договора Павел I определил «оборону целости владений Его Султанского Величества и сохранение государства Его от всяких властолюбивых или других вредных против него замыслов французского правления».

Тем временем, российская эскадра при порывистом северном ветре подошла к Босфору и встала на якорь в ожидании известий от Томары. Ушаков и предположить не мог, что одного его приближения к турецкой столице будет достаточно, чтобы Порта объявила войну республиканской Франции. В 3 часа пополудни того же дня «по древнему обыкновению» турки совершили обряд заточения французского посланника в Семибашенный замок. Отличие от прежних подобных церемоний состояло лишь в том, что при следовании французской миссии к Едикулю народ сопровождал их ругательствами и проклятиями.

В полдень 25 августа (5 сентября) вся российская эскадра при попутном северном ветре и ясной погоде вошла в Стамбульский канал и встала на якоре в Буюк-Дере напротив дома российского посланника. Встречали русские суда на удивление дружелюбно. Василий Степанович Томара вспоминал, что «публика более еще ею (эскадрою. — Авт.) обрадована, нежели я полагал». А Федор Федорович Ушаков в своем донесении Павлу I отмечал: «...Блистательная Порта и весь народ Стамбула прибытием вспомогательной эскадры бесподобно обрадованы, учтивость, ласковость и доброжелательство во всех случаях совершенны».

Корабли российской эскадры были окружены разного рода фелюгами с любопытствующими местными жителями. Всем хотелось посмотреть на столь грозную силу, сокрушившую некогда их знаменитых адмиралов Гассан-пашу и Кючук-Гуссейна. И все надеялись лично увидеть русского «Ушак-пашу». Не удержался от соблазна и султан, который в тот же день объехал эскадру инкогнито.


В.М. Сибирский. Адмирал Ф.Ф. Ушаков. 1992 г.

Первым к Ушакову прибыл драгоман адмиралтейства с фруктами и цветами. На другой день к нему явился драгоман Порты и от имени султана поздравил русского адмирала с благополучным прибытием и в знак уважения и благодарности поднес ему табакерку, богато украшенную алмазами. Вместе с подарками Ушакову была вручена декларация Порты — «О свободном плавании русских военных и торговых судов через проливы, о взаимной выдаче дезертиров и содействии санитарным мерам во избежание распространения заразных болезней», на чем перед этим лично настаивал русский адмирал.

А между тем народ и турецкое правление не переставали удивляться русским морякам. Более всего их поразила строгая дисциплина на кораблях эскадры. Юсуф-ага (влиятельный турецкий вельможа) на собрании у нового визиря Юсуф-Зея-паши даже заметил, что «12 кораблей российских менее шуму делают, нежели одна турецкая лодка». Глядя на русских матросов, присмирели и турецкие морские служители, что было весьма удивительно для обывателей, ибо они не помнили случая, чтобы «здешние матросы при нынешнем вступлении своем столь кротки были, не причиняя жителям никаких по улицам обид».

28 августа (8 сентября) состоялась конференция с участием турецкой, российской и английской сторон, на которую был приглашен и вице-адмирал Ф.Ф. Ушаков.

Каждая из сторон, вступая в войну, преследовала свои цели. Англия, прежде всего, стремилась сокрушить Французскую республику, не допустить ее войска в Индию и добиться полного господства на Средиземном море. Турция, получив неожиданный удар от бывшего союзника – Франции, решила с помощью коалиции вытеснить войска Бонапарта из подвластных ей владений в Египте и укрепить свое положение на Балканах и в Северо-Восточном Средиземноморье. Королевство Обеих Сицилий планировало обезопасить себя от вторжения французской армии.

На этом фоне решение Павла I о вооруженном участии России в новой коалиции не обусловливалось внутренней или военной необходимостью. Побудительные причины этого решения носили, скорее, идеологический и политический характер. Павел I решил выступить «против похитителей престолов», «за спасение тронов и алтарей».

По предварительным договоренностям из русских и турецких кораблей должна была быть составлена соединенная эскадра, которой надлежало действовать в Архипелаге, Венецианском заливе и возле Александрии. Но всех, несомненно, интересовало мнение знаменитого русского адмирала.

Ушаков, понимая ответственность, которая на него ложится, твердо заявил, что, не теряя времени, необходимо следовать соединенными эскадрами к островам Венецианским и по прибытии туда, атаковать французов во всех пунктах твердой земли со стороны Албании; что было бы целесообразно при сближении эскадр к островам, объявить обывателям о соединении сил российских с турецкими и английскими для освобождения их от ига французов.

В.С. Томара подтвердил слова Ф.Ф. Ушакова и зачитал обращение: «Его Величества Императора и Самодержца Всероссийского вице-адмирал и кавалер Ушаков — командующий эскадрою государя своего, с эскадрою Блистательной Порты соединенною приглашает обывателей островов Корфу, Занте, Кефалонии, Св. Мавры и других прежде бывших Венецких воспользоваться сильною помощью соединенного оружия государя своего и Его Величества султана для извержения несносного ига похитителей престола и правления во Франции и для приобретения прямой свободы, состоящей в безопасности собственной и имения каждого под управлением, сходственным с верою, древним обычаем и положением их страны, которое с их же согласия на прочном основании учреждено будет».

По итогам конференции было определено присоединить к российской эскадре равномерную турецкую и, разделив их на три части, одну отправить в крейсерство между островом Родос и берегом для охраны острова Кандия и Архипелага. Двум другим отрядам предназначалось следовать в Адриатическое море для защиты албанского берега и одновременно для освобождения Ионических островов.

Обо всех предпринимаемых мерах решено было уведомить контр-адмирала Горацио Нельсона, одержавшего 21 23 июля (1 3) августа знаменитую победу над французским флотом в Абукирском сражении. Ушаков нашел себя обязанным лично известить Нельсона о своих планах и поздравить его с победой. В письме к нему он отмечал: «По прибытии в Константинополь узнал я славную и знаменитую победу вашу, одержанную при реке Ниле... С признательным удовольствием от истинного моего к особе вашей почтения, с таковою совершеннейшею победою поздравить вас честь имею и в той надежде, что скоро буду иметь удовольствие находиться в близости с вами, а, может быть, и вместе действовать против неприятеля. Заочно рекомендую себя в ваше благоприятство и дружбу, которую я приобресть от вас постараюсь».


Л. Эбботт. Вице-адмирал
лорд Горацио Нельсон
после Нильской победы

30 августа (10 сентября) в Бебекском дворце прошла очередная конференция новых союзников, на которой были подтверждены первоначально определенные цели, с той лишь разницей, что к Родосу решено было послать только по два фрегата с каждой стороны и 10 канонерских лодок для усиления английской эскадры, крейсирующей у египетских берегов.

Обеспечение соединенной эскадры до подписания союзного договора турецкая сторона взяла на себя. Порта отправила также во все подвластные владения Средиземного моря специальные ферманы о содействии российско-турецкому флоту. 

Через два дня вице-адмирал Ушаков по желанию Порты осмотрел назначенную в поход турецкую эскадру, адмиралтейство и арсенал, где сделал ряд замечаний.

Побывал он и на новом линейном корабле, прибывшим 6 (17) сентября из Синопа под командованием вернувшегося из ссылки Сеид-Али, похвалявшегося когда-то заковать «Ушак-пашу» в цепи и получившего ранение с первым же выстрелом русского флагманского корабля в сражении у мыса Калиакрия. На флагманском турецком корабле русскому адмиралу была показана примерная артиллерийская стрельба, результаты которой, к удовольствию турок, были похвально отмечены.

Двухнедельное пребывание в Стамбуле российской эскадры оставило у жителей самое благоприятное впечатление. Они только и говорили, что о строгой дисциплине и послушании российских моряков и войск. Особым уважением прониклись турки к вице-адмиралу Ушакову. Бывший тогда при Дарданеллах Осман-эфенди не преминул благоприятно отозваться Порте о русском адмирале по поводу его «приятного обхождения» с начальствующими там как морскими, так и сухопутными чинами.


М.М. Иванов. Русская эскадра Ф.Ф. Ушакова в Константинопольском проливе.
1798 г. Акварель. Государственный Русский музей

8 (19) сентября, «дав туркам опыт неслыханного порядка и дисциплины», российская эскадра снялась с якоря и при благополучном ветре направила свой путь к Дарданеллам, к месту соединения с турецким флотом. Летописец так запечатлел это событие: «В проходе ее каналом и мимо столицы берега и дома наполнены были обоего пола зрителями. Проходя эскадру турецкую, салютировал господин вице-адмирал Ушаков капитан пашинскому флагу 17-ю выстрелами. Бешикташу, где Его Величество Султан присутствовать изволил, 31-м выстрелом при кричании матросами ура и при игрании на трубах и барабанном бое. Топхане (адмиралтейству. — Авт.) — 15-ю и Зимнему Дворцу — 21-м выстрелом же. На что с эскадры ответствовало ему было 17-ю, а от Топханы 15-ю выстрелами. Протчие же военные корабли и фрегаты отдавали только одному султану честь ружьем, барабанным боем, игранием на трубах и кричанием ура».

10 (21) сентября российская эскадра благополучно соединилась с турецкой, состоявшей из четырех линейных кораблей, шести фрегатов, четырех корветов и 14 канонерских лодок, под командованием вице-адмирала Кадыр-бея. Кадыр-бей, командовавший в начале последней войны с Россией 54-пушечным кораблем «Макдем-Бахри» («Морской счастливый пришелец») на Черном море, считался человеком благонравным и уступчивым. Именем султана Порта повелела ему почитать российского вице-адмирала «яко учителя», что, по существу, определяло главенствующее положение Ушакова в соединенной эскадре.

Со своей стороны Ф.Ф. Ушаков также проявил к турецкому морскому начальнику необходимую учтивость, что, несомненно, способствовало налаживанию тесного взаимодействия и вселяло надежду на успех предприятия.

На основании договоренностей 14 (25) сентября к Родосу были отправлены четыре фрегата (из них два русских «Св. Михаил» и «Казанская Богородица») и 10 канонерских лодок под общим командованием капитана 2 ранга А.А. Сорокина. А 20 сентября (1 октября) соединенная эскадра тремя колоннами направилась к берегам Мореи. Тем временем в Стамбуле продолжились переговоры о заключении Союзного оборонительного договора.

Они начались с того, что 13 (24) сентября на конференции в Бебеке стороны обменялись полномочиями. Столь важное дело, как заключение договора, Порта поручила анатольскому кадилискеру (второе лицо в иерархии мусульманского духовенства после муфтия, выполняющего функции верховного судьи) Сеид Ибрагим-бею и реиз-эфенди Атыф Ахмету. Россиян представлял тайный советник Василий Степанович Томара. Получив из рук российского посланника «полную мочь», реиз-эфенди с удовольствием заметил: «Соединение сил наших и последствия предполагаемого союза могут и в самом деле переменить вид Европы».

Однако с первого дня турки стали проявлять непредвиденную медлительность. Поводом к тому послужило, по мнению российского посланника, весьма несущественное обстоятельство. Оба полномочные высокопоставленные сановники, «напоенные ненавистью противу французов», не довольны были кратким заглавием в проекте договора, представленного российской стороной.

- Договор никакой вражды к французам не представляет! — заявил реиз-эфенди и, бесцеремонно взяв текст проекта, сам написал заглавие трактата, по его понятию, более точное.

Василий Степанович, как человек мудрый, не стал возражать, тем более что это не касалось сути вопроса. Конференции решено было проводить два раза в неделю по понедельникам и четвергам. А до момента заключения договора Порта «взяла лучшие меры для продовольствования эскадры», что исходило из явного желания турок угодить российскому императору и «обласкать вице-адмирала, которым все весьма были довольны».

На последующих конференциях Порта, с одной стороны, показывала свое явное удовольствие поддержкой России, но с другой, наблюдая за успехами соединенной эскадры в районе Венецианских островов, опасалась, как бы Россия не предприняла усилий к присвоению себе тех же островов. Василий Степанович пытался убедить турок в обратном.

— Предмет замысла французов есть не война, а завоевание, — говорил Томара, — так и цель союза нашего не есть простая помощь, но сохранение царствующего дома и правления империи Оттоманской.

— Первое оружие французов, — продолжал Василий Степанович, — есть разврат подданных предъявлением мнимой свободы, что, однако ж, не мешает им угнетать народы, все брать и ни за что не платить. Поэтому союз с Портой не нужен России для одной только морской экспедиции против французов, а нужно уверение о сохранении целости империи Оттоманской.

В результате длительной и напряженной дипломатической работы 23 декабря 1798 г. (3 января 1799 г.) между Россией и Турцией был заключен Союзный оборонительный договор и подписаны 13 статей секретного сепаратного соглашения, с восьмилетним сроком действия.

Давая оценку этому неординарному в русско-турецких отношениях событию, известный историк XIX века А.В. Висковатов писал: «В один миг взаимные опасения исчезли, вековая вражда была забыта, и Европа увидела с изумлением, что в то время, когда не заживлена была рана, нанесенная Турции отторжением от нее Крыма, когда свежи были развалины некогда грозного Очакова и не замолкли рассказы о кровопролитных штурмах Измаила и Анапы, два народа, бывшие почти в беспрерывной между собою вражде, и разнствующие один от другого и правилами Веры, и языком, и обычаями, вступили между собою в тесный союз против нарушителей общего спокойствия».

Заключенный союз имел далеко идущие политические последствия и уникальный результат в проведении чисто военной операции по штурму считавшейся в то время неприступной крепости Корфу, произведенному силами соединенной русско-турецкой эскадры 18 февраля (1 марта) 1799 г., а также кампании по освобождению русскими моряками Юга Италии, в ходе которой десантные отряды Ушакова вошли в Неаполь и Рим.


Памятник адмиралу Ф.Ф. Ушакову в г. Керкира, о-в Корфу, Греция. Скульптор Виктор Айдинов


Визит российских моряков на о-в Корфу, Греческая Республика. Возложение венков и цветов к памятнику адмиралу Ф.Ф. Ушакову

Кроме того, Россия и Турция получили неоценимый опыт военно-политического сотрудничества. Этот опыт в дальнейшем послужил основой для развития теории и практики коалиционной стратегии. Актуальность его сохраняется и в настоящее время, как в свете решения Черноморской проблемы (проблемы проливов), так и в вопросе сохранения стабильности во всем регионе.

Владимир Овчинников, ведущий научный сотрудник
Научно-исследовательского института (военной истории)
Военной академии Генерального штаба ВС РФ,
кандидат исторических наук

ServerCode=node2 isCompatibilityMode=false